Личный рассказ и разбор теорий — от переходных объектов Винникотта до аффордансов Гибсона — о том, почему игрушка для аутичного человека не инфантильность, а безопасный мост к миру, телу и памяти.
Эта статья написана в соавторстве с моей знакомой, согласившейся на использование своего опыта и прямых цитат.
«Игрушка — это безопасный объект привязанности. Она не может заболеть или умереть, не может уйти от меня. Она всегда рядом, когда мне это нужно. Это кто-то столь же милый и хороший, как домашний питомец, но намного менее смертный.
Часто бывает, что мне нравится какое-нибудь пространство в природе — красивая лужайка, где трава перемежается густыми холмиками клевера. Но я не могу просто наслаждаться эстетикой. Во мне возникает неясная, но мощная потребность, как чувство голода — мне очень хочется как-то повзаимодействовать с этим пространством.
Я знаю несколько способов утолить этот голод. Первый — запустить туда важное для меня животное, например черепаху. Наблюдать, как она ползает, приминая траву панцирем, как нюхает всё вокруг. Мне представляется, как она ощущает прохладу травы, как ей мягко и уютно. Второй способ — посадить на лужайку любимую игрушку и любоваться, как она там расположена. Ощущать прохладу и мягкость травы её поверхностью. Можно сфотографировать — останется воспоминание, которым можно поделиться.
Третий способ самый низкоэффективный: самой усесться на траву и трогать её руками. Но это почти не утоляет голод.
У меня была пластиковая утка — садовая фигурка для пруда. Я привязывала к ней верёвку и отправлялась на речку. Закидывала её подальше от берега и любовалась, как она болтается на воде. С её помощью происходило моё освоение водных пространств. Сама я в городскую речку не полезу, а утка могла».
Это — не просто образ. За этим личным рассказом кроется целый комплекс механизмов, которые находят отражение в психологических теориях, философии и нейронауке.
Двайте вместе рассмотрим некоторые из них приминительно к этой цитате. Которая представляется мне показательной в плане раскрытия мира аутичного человека.
Сенсорный мир: когда прикосновение — как слово
Для многих аутичных людей сенсорика — это не фон, а главный язык мира. Текстуры, звуки и запахи порой слишком яркие; иногда же их не хватает, чтобы чувствовать. Игрушка действует как фильтр, делая пространство понятным и менее угрожающим.
На русском языке подтверждением служит книга «Ребёнок и сенсорная интеграция» Э. Джин Айрес (2021), где доступно объясняется, что сенсорная интеграция — это возможность существоать в гармонии с миром, чему служит мозг обрабатывающий сигналы от тела, и как нарушения этого процесса влияют на эмоции и поведение ребёнка.
Психоанализ: переходные объекты и защитные границы.
В психоанализе Дональд Винникотт описал «переходные объекты» — предметы, которые позволяют ребёнку почувствовать безопасность при переходе к независимости. Эти объекты живут между внутренним и внешним мирами, одновременно принадлежат ребенку и миру.
Франсис Тустин говорила об «аутистических объектах», которые служат защитной «кожей» от сенсорного перегрузки. Мелани Кляйн ввела понятие «проективной идентификации» — человек проживает через объект часть себя. В рассказе это видно через ощущение тепла и мягкости, словно игрушка переживает мир за человека.
Вместе эти идеи показывают, что использование игрушки — это не «детская привычка», а глубокий психологический механизм, который помогает сохранить чувство безопасности и построить мост между внутренним и внешним миром.
Дональд Винникотт, британский психоаналитик, прославился своей концепцией «переходных объектов».Он ввёл в психоанализ понятие «достаточно хорошей матери» и описал важность игры как пространства, где ребёнок учится творчески осваивать реальность. Он наблюдал за тем, как дети используют игрушку, кусочек ткани или одеяльце, чтобы пережить момент, когда они начинают отделяться от матери. Такой предмет находится как бы «между мирами»: он принадлежит ребёнку и в то же время связан с внешней реальностью. С ним ребёнок чувствует себя в безопасности и учится постепенно становиться независимым. Винникотт подчеркивал, что переходные объекты не исчезают с возрастом, они могут «превращаться» в искусство, религию или творческую игру во взрослом возрасте.
Франсис Тустин, британская аналитик, работавшая с аутичными детьми, ввела понятие «аутистические объекты». Она заметила, что многие дети в спектре используют твёрдые, гладкие или повторяющиеся предметы как своеобразную «сенсорную кожу». Эти вещи не просто утешают, они создают ощущение оболочки, защищающей от перегрузки внешними раздражителями. Игрушка или фигурка здесь выполняет функцию защиты — помогает выдержать хаос мира.
Мелани Кляйн, одна из ключевых фигур психоанализа, разработала идею «проективной идентификации». Она описала механизм, при котором человек бессознательно помещает часть себя в объект и потом взаимодействует с этой частью уже снаружи. Это позволяет справляться с тревогой и переживать чувства более безопасным способом. В рассказе это видно особенно ясно: автор как будто чувствует траву через игрушку или через черепаху. Объект становится посредником, через которого можно прожить опыт, не подвергаясь перегрузке напрямую.
Теория привязанности: когда предмет — безопасная база.
Джон Боулби и его ученица Мэри Эйнсворт ввели понятие «безопасная база». Согласно этой теории, для ребёнка важна фигура, к которой он может вернуться в поисках поддержки и от которой может «оттолкнуться», чтобы исследовать мир. Обычно это родитель или близкий взрослый.
Но если отношения с людьми оказываются слишком сложными или непредсказуемыми, роль такой базы может выполнять предмет. В рассказе это именно игрушка: «Она всегда рядом, когда мне это нужно». Современные исследования подтверждают, что у взрослых с аутизмом эмоциональная опора нередко строится через объекты. И это не делает её менее ценной: ощущение стабильности и безопасности остаётся таким же сильным.
Джон Боулби, британский психоаналитик и психиатр, считается основателем теории привязанности. Он пришёл к ней, наблюдая за детьми, которые теряли контакт с матерью или переживали разлуку. Боулби показал, что для ребёнка жизненно важно иметь рядом фигуру, которая воспринимается как источник безопасности. Это не просто эмоциональная близость, а фундамент, позволяющий исследовать мир, возвращаться к «тихой гавани» и снова уходить в «открытое море». Его коллега и ученица Мэри Эйнсворт расширила эту теорию, проведя знаменитые эксперименты с младенцами и их матерями. Она ввела понятие «безопасная база»: если у ребёнка есть надёжный взрослый, он охотнее исследует новое пространство и легче справляется со стрессом.
В классической версии теории такой фигурой выступает родитель. Но сегодня исследования показывают, что у людей с аутизмом эту функцию могут выполнять и предметы. Игрушка в таком случае становится не «заменой человека», а опорной точкой — всегда предсказуемой и доступной. В рассказе знакомой это звучит буквально: «Она всегда рядом, когда мне это нужно». Здесь игрушка выполняет ту же функцию, что и мать в экспериментах Эйнсворт: снижает тревогу и даёт ощущение, что мир можно исследовать, потому что есть к чему вернуться.
Когнитивные стратегии: учимся справляться через стабильность.
Теория сенсорной интеграции Айрес предлагает, что терапевтические техники, основанные на сенсорной стимуляции, помогают структурировать восприятие мира.
Терапия ACT (принятия и ответственности) также работает через создание «якорей стабильности» — таких, как игрушка, которая возвращает внимание в тело и в реальный момент.
Энн Джин Айрес, американский эрготерапевт и психолог, разработала теорию сенсорной интеграции. Она считала, что у многих детей с аутизмом трудности связаны не с интеллектом, а с тем, как мозг обрабатывает сенсорные сигналы — звуки, запахи, прикосновения, движение. Когда сигналы хаотичны или слишком интенсивны, ребёнку трудно сосредоточиться, учиться или общаться. Айрес предложила использовать терапевтические техники, которые дают телу «правильные» стимулы: качели, текстуры, мячики, сенсорные игрушки. Постепенно это помогает мозгу научиться воспринимать информацию более организованно. В таком подходе игрушка — не просто развлечение, а инструмент для структурирования опыта и снижения тревоги.
Терапия принятия и ответственности (Acceptance and Commitment Therapy, ACT), созданная в конце XX века Стивеном Хейесом, работает совсем иначе, но её цель похожа — вернуть человека в контакт с настоящим моментом. Она предлагает не бороться с тревогой и навязчивыми мыслями, а принять их как часть опыта, при этом удерживая внимание на том, что ценно и реально здесь и сейчас. В рамках этой терапии используются «якоря стабильности» — простые действия или предметы, которые возвращают в тело и в текущий момент. Игрушка может быть именно таким якорем: если тревога нарастает, внимание переключается на неё — можно подержать в руках, рассмотреть, ощутить текстуру. Это снижает уровень напряжения и помогает остаться в контакте с миром, а не утонуть в тревожных мыслях.
Философия тела и памяти: предмет как связь с бытием.
Феноменолог Мерло‑Понти называл тело точкой входа в мир. Когда тело не выдерживает нагрузку, нужны «замещающие» точки — объект может выступать таким посредником.
Леман говорил, что у аутичных людей иной способ быть в мире, а Кристева — об «объекте-памяти» как носителе непрерывности жизни. Игрушка, которую можно сфотографировать, связывает время — она становится знаком устойчивости в переживаниях.
Морис Мерло-Понти, французский философ-феноменолог, писал, что тело — это главный инструмент нашего восприятия. Мы не просто смотрим на мир глазами или слушаем ушами, а именно через телесное присутствие ощущаем, что мы «включены» в пространство. Но если собственное тело оказывается перегружено — слишком много звуков, запахов, прикосновений, — человек может найти для себя «замещающее тело» во внешнем объекте. Игрушка или фигурка в таком случае становятся посредником, через который можно переживать контакт с реальностью безопасно.
Философ Гийом Леман, автор книги «La pensée de l’autisme» («Мысль об аутизме»), утверждал, что у аутичных людей особая форма включённости в мир. Она не хуже и не лучше, а просто иная. Вещи и объекты помогают им удерживать границы, структурировать опыт и чувствовать себя устойчиво. Через опору на предметы они могут постепенно освоить пространство, которое иначе было бы слишком хаотичным или угрожающим.
Юлия Кристева, философ и психоаналитик, ввела понятие «объект-память». Это вещь, которая связывает разные периоды жизни, удерживает чувство непрерывности бытия и даёт внутреннюю опору. Для человека с уязвимой психикой такие объекты становятся якорями: к ним можно возвращаться, чтобы вспомнить, что жизнь продолжается. В нашем примере игрушка, которую можно сфотографировать на лужайке или взять с собой в поездку, выполняет именно эту функцию — соединяет прошлое, настоящее и будущее, создавая ощущение стабильности.
Аффордансы: игрушка - раскрывает возможности взаимодействия с миром..
Джеймс Гибсон ввёл понятие affordances — возможностей, которые предлагает среда. Детали травы, движение воды, все это «говорит» об умении использовать среду.
Для аутичного человека вода может быть пугающей. Вода «предлагает» войти, но это сопряжено с холодом, влажностью и перегрузкой. Тогда посредником становится игрушка. Уточка, пущенная по реке, принимает на себя этот контакт. Человек наблюдает за её движением, и через это взаимодействует с водой безопасным способом.
Американский психолог Джеймс Джером Гибсон (1904–1979), основатель экологической психологии, писал: «Мы воспринимаем не вещи сами по себе, а их возможности для действия». Именно это он называл аффордансами. Для одного и того же объекта эти возможности будут разными: лестница «говорит» — поднимись, стул — присядь, трава — приляг, вода — войди в неё.
В современных практиках работы с детьми с аутизмом психологи используют тот же принцип: ребёнку, которому трудно трогать песок, предлагают сначала «погружать» туда игрушку; если пугает вода — запускать в неё лодочку. Через предметы доступ к аффордансам становится мягче и безопаснее.
Нейроразнообразие: видеть силу, а не дефицит.
Сегодня аутизм рассматривается как особенность мышления, а не патология. В рассказе моей знакомой это хорошо видно.
Temple Grandin помогает понять её желание сфотографировать игрушку на лужайке — это проявление визуального мышления, когда событие сохраняется как картинка.
Исследования Simon Baron-Cohen объясняют её интерес к тому, как игрушка или черепаха «вписываются» в пространство, превращая его в систему для наблюдения.
А идеи Uta Frith показывают ценность внимания к деталям: мягкость травы, узоры клевера, фактура поверхности становятся не мелочами, а центром переживания.
Simon Baron-Cohen — британский психолог, который много лет изучает аутизм. Он предложил идею, что у аутичных людей особенно выражено стремление к систематизации. Это значит, что им проще замечать правила, строить закономерности, изучать, «как всё устроено». Такая особенность помогает в науке, технике, математике, но иногда делает трудными ситуации, где нет чётких правил, например, в общении. В рассказе о игрушках это проявляется в том, что человек наблюдает за тем, как предметы «вписываются» в пространство, и превращает поле или воду в систему.
Uta Frith — немецко-британская исследовательница, одна из первых, кто предложил рассматривать аутизм не только как дефицит, но и как иной стиль восприятия. Она ввела понятие «слабая центральная когерентность». Это значит, что аутичные люди склонны больше фокусироваться на деталях, чем на общей картине. Они замечают узоры, фактуру, оттенки — то, что многие другие просто пропускают. Иногда это затрудняет восприятие целого, но в науке, искусстве или наблюдении за природой именно эта способность становится настоящим даром.
Экзистенция через игрушку: выживание через красоту.
Игрушка — это не признак инфантильности, а способ не потерять себя в мире. Это способ чувствовать связь с природой, с собой, с воспоминанием и с будущим.
Она — и средство контактировать с миром, и способ остаться внутри себя в мире.
Игрушка — это не отход от мира, а мост через тревогу, одиночество, перегрузку. Она позволяет взаимодействовать, исследовать, помнить и быть. Из разных дисциплин — психоанализа, привязанности, когнитивной психологии, философии — мы видим: это не болезнь, а форма бытия, заслуживающая понимания и уважения.
📚 Литература (русские издания и доступные переводы)
Айрес Э. Дж. Ребёнок и сенсорная интеграция. М.: Теревинф, 2021.
Винникотт Д. У. Игра и реальность. М.: ИД «Класс», 2019.
Тустин Ф. Аутистические состояния у детей. М.: Когито-Центр, 2017.
Кляйн М. Зависть и благодарность. М.: Класс, 2004.
Мерло-Понти М. Феноменология восприятия. СПб.: Ювента, 1999.
Кристева Ю. Чёрное солнце. Депрессия и меланхолия. М.: Ad Marginem, 2001.
Gibson J. Экологический подход к зрительному восприятию. (пер. на рус. в сборниках по психологии восприятия).
Baranek G.T., Boyd B.A., Poe M.D. (2023). Sensory patterns in autism spectrum disorder: developmental trajectories and intervention implications. Journal of Autism and Developmental Disorders, 53(4), 1456-1471.
Ben-Sasson A., Lamash L., Gal E. (2024). Sensory modulation in autistic children: associations with emotional regulation and daily functioning. Autism Research, 17(3), 485-497.
Tavassoli T., Miller L.J., Schoen S.A. (2023). Multisensory integration and atypical perception in autism spectrum disorders: new insights from neuroimaging. Frontiers in Psychology, 14, 892156.
Pfeiffer B., Brusilovskiy E., Bauer J., Salzer M.S. (2024). Effectiveness of Ayres Sensory Integration® intervention: A systematic review and meta-analysis. Children, 11(5), 512.
Lundqvist L.O., Lindner P., Carlsson J. (2023). A randomized controlled trial of NeuroACT (Acceptance and Commitment Therapy) for adults with autism spectrum disorder. Journal of Autism and Developmental Disorders, 53(8), 3124-3138.
Merleau-Ponty M. (2012). Phenomenology of Perception. Routledge Classics. (Оригинал: 1945)
Winnicott D.W. (1971). Playing and Reality. London: Tavistock Publications.
Tustin F. (1992). Autistic States in Children. London: Routledge. (Пересмотренное издание)
Mottron L., Dawson M., Soulières I. (2024). Autism spectrum disorders: from cognitive to neural mechanisms. Annual Review of Psychology, 75, 243-267.
Ne'eman A. (2023). The neurodiversity movement: challenges and opportunities for autism research and advocacy. Disability Studies Quarterly, 43(2), Article 4.
Yergeau M. (2024). Neuroqueer rhetorics and autistic self-advocacy: toward inclusive futures. Journal of Literary & Cultural Disability Studies, 18(1), 87-103.
Gibson J.J. (1979/2015). The Ecological Approach to Visual Perception. Classic edition, Psychology Press.
Le Blanc G. (2012). Que faire de notre vulnérabilité? Paris: Bayard.
Kristeva J. (1989). Black Sun: Depression and Melancholia. New York: Columbia University Press.
