Сцена терапии, где взрослый клиент заново переживает детскую сцену, в которой мать просит прощения за то, что напугала его своим отсутствием, — и где терапевт замечает, как в комнате встречаются сразу два мальчика: клиента и его собственный.
Предположим, тебе 7 лет.
Ты сидишь дома и ждёшь маму, которая обещала прийти.
Она правда придёт, ведь она обещала и ты ей веришь, так веришь, как никому другому.
И ты сидишь на подоконнике, прижавшись к собаке, которая остаётся единственным живым существом, которому можно верить. И наблюдаешь за жизнью за окном.
Мама не придёт, как обещала. Тебе становится страшно, что она не придёт никогда. С ней явно что-то случилось. Её нет, и нет, и нет. Она ушла?
Совсем недавно ушёл папа. Совсем ушёл, из семьи. И теперь ты и собака сидите у окна и раздумываете, что же будет дальше. На кого вы остаётесь? Кто у вас есть в этом мире?
Ключ в замке скребется, входная дверь открывается, на пороге стоит мама. Её лицо напряжённо, глаза бегают, она входит. Просто в молчании смотрит. Не подходит. Останавливается и смотрит. Руки не поднимает, снимает обувь.
Ты хочешь подбежать к ней, но тебя останавливает её лицо и её поза.
Ты хочешь обнять, прижаться, плакать от облегчения, что она пришла, что она не потерялась, не покинула. Эти 2 часа ожидания почти уже ей прощаются. Самое главное: она здесь!
Она подходит, садиться на корточки и говорит:
- Прости меня сынок. Пожалуйста, прости, я очень-очень виновата. Простишь?
Она плачет. Слезы стекает по её лицу вниз, текут по шее, заползая ещё ниже...
Ты провожаешь этот ручеек глазами и смотришь на её заплаканное лицо.
Маме плохо. Ей явно хуже тебя. Она так виновата. Она хорошая. Весь твой страх, вся тревога...
- Весь мой страх, вся моя тревога не стоят и одной её слезинки, - говорит он, вспоминая классику. Говорит уверенно. Говорит очень чётко и по-мужски очень понятно. Ему 35. Он приходит с вопросом, что его привлекают женщины, которым надо помогать. То отправлять к врачу, то к массажисту. Жалеть, заботиться, опекать. Но в тоже время они бросают, уходят, не ценят.
Своих чувств он не понимает. Ведь так естественно, что маме...
-Простишь меня сынок? - говорит она и слезы прорезают новые дорожки по её лицу. Он, семилетний, не может не простить, но для этого ему надо забыть о своём страхе, о злости, что она не приходила, о том, как он прижимался к шерсти собаки и мечтал о её приходе, всматриваясь в людей на улице и давя свой страх остаться одному.
- Нет! Нет! Я не хочу! Мне было страшно, мне было одиноко, мне было плохо. Ты не сделаешь этого со мной ещё раз! Мне тоже страшно. Я пока не хочу и не буду тебя прощать. Я был маленький, мне было сложно...очень сложно... не хочу...
Я смотрю на него. Кажется, он начинает понимать ценность своих чувств. Я оглядываюсь на картины в моем кабинете, дышу, пытаюсь почувствовать себя, свое тело. И пытаюсь абстрагироваться от образа уже моей мамы и её слез, проделывающих дорожку...
Мы смотрим друг на друга. Клиент и терапевт, два мальчика, два мужчины.
