О том, может ли ИИ понимать чужое время — не даты и последовательность, а то, как прошлое и будущее живут внутри человека, — и почему между моделированием времени текстом и переживанием времени изнутри остаётся разрыв.
«Что может быть проще времени?»
Клиффорд Саймак
Мы привыкли думать, что время представляет собой даты, последовательность и продолжительность: сначала произошло одно, потом другое, между событиями прошло три года. С такими задачами компьютер в принципе должен справляться лучше человека.
Но может ли ИИ представлять и ощущать время? И не спешим говорить "нет", хорошо? Мы то с вами умеем ждать!
Два человека могут одинаково сказать: «Мне страшно идти на эту встречу». Для одного в будущем уже как будто произошла катастрофа: он видит лица, слышит отказ, заранее переживает унижение. Для другого встреча возвращает прошлое: он вспоминает прежний разговор, после которого что-то было потеряно. Один боится того, что случится. Другой опасается того, что снова случится уже бывшее.
Фраза произнесена сейчас, но её смысл находится не только в настоящем.
В июле 2026 года (то есть почти сейчас, раз уж мы говорим о времени) философ Расмус Педерсен предложил понятие «мысленного путешествия во времени, направленного на другого» (other-directed mental time travel) [1].
Способность человека мысленно возвращаться в собственное прошлое и представлять собственное будущее давно называют mental time travel. Мы не просто знаем, что какое-то событие было. Мы можем снова увидеть комнату, вспомнить интонацию, почувствовать прежний стыд. И мы не просто знаем, что событие предстоит: мы заранее населяем его образами, репетируем разговор, предчувствуем облегчение или провал.
Педерсен делает следующий шаг. Чтобы понять другого, иногда требуется представить не только его положение сейчас, но и то, как он сам мысленно обращается к своему прошлому и будущему.
Знать, что человек потерял близкого, ещё не значит понимать его горе. Важно увидеть, каким стало для него прошлое с этим человеком и каким теперь представляется будущее без него. Знать, что клиенту предстоит собеседование, недостаточно для понимания его тревоги. Нужно заметить, вспоминает ли он прежний отказ, видит ли будущую встречу как испытание собственной ценности, кажется ли она ещё далёкой или уже захватила настоящее.
Педерсен пишет не об искусственном интеллекте. Его статья посвящена человеческой способности понимать других. Но именно поэтому возникает вопрос, которого в самой работе нет: что происходит, когда подобную модель чужого времени пытается строить ИИ? И, кстати, что делает ИИ, когда он говорит о времени, в принципе?
Языковая модель знает время по меньшей мере в трёх разных смыслах.
Первое можно назвать вычисляемое время. Модель может располагать события по порядку, сравнивать даты, определять продолжительность, связывать «до» и «после». Специальные краш-тесты временного мышления показывают, что за безупречной речевой убедительностью нейросетей часто скрываются банальные ошибки в понимании простейших хронологических связей [2,3]. Системы развиваются слишком быстро, чтобы судить об их пределе, но эти сбои напоминают о важном различии: умение гладко говорить о времени еще не гарантирует надежного рассуждения о его внутренней структуре.
Второе назовем биографическое время. В пределах разговора ИИ может удерживать последовательность событий: развод был раньше переезда, тревога усилилась после болезни, предстоящий юбилей возвращает к смерти отца. Если системе доступна память прежних бесед, она способна соединять нынешнюю реплику с тем, что человек рассказывал раньше.
Однако такая память не возникает у языковой модели сама собой. Она зависит от устройства конкретной системы: объёма контекста, внешнего хранилища, правил отбора и извлечения информации. Исследователи специально разрабатывают тесты и архитектуры эпизодической памяти для LLM, потому что сохранение событий, их контекста и связей остаётся отдельной технической задачей [4].
Третье - переживаемое время. В нём пять минут ожидания могут длиться дольше спокойного вечера. Событие десятилетней давности может оставаться ближе вчерашнего дня. Будущее иногда открывается множеством возможностей, а иногда исчезает: человек не просто не знает, что будет дальше, он перестаёт чувствовать, что «дальше» вообще существует.
Есть ли у машины хотя бы подобие этого времени? Структурные аналоги найти можно. Контекстное окно похоже на протяжённое настоящее: всё, что в него попало, присутствует для модели разом, как ещё не отзвучавшая фраза. Механизм внимания делает одни фрагменты разговора «ближе» других независимо от того, когда они прозвучали. Чем не событие десятилетней давности, которое ближе вчерашнего? Наконец, сама архитектура предсказания следующего слова - это устремлённость вперёд, формальное подобие того, как человек всегда чуть впереди себя, в следующем мгновении.
Но все эти аналоги обрываются в одном месте. Между репликами для модели ничего не длится. Пауза не тянется, ожидание не зреет, отложенный разговор не приближается. Настоящее модели включается только в момент вычисления ответа: её время существует, лишь пока к ней обращаются. У человека время течёт и тогда, когда он ничего не делает, собственно, именно тогда оно и мучает сильнее всего. У модели есть схема переживаемого времени, но нет того, кто изнутри этой схемы ждёт.
Феноменолог и психиатр Томас Фукс различает время, которым мы живём дорефлексивно, и время, которое становится явным предметом нашего внимания [5]. Обычно мы не наблюдаем течение времени со стороны: мы направлены к следующему мгновению, движению, встрече, возможности. Но при депрессии, травме и других тяжёлых состояниях этот поток может нарушаться. Прошлое не отступает, будущее перестаёт притягивать, настоящее застывает или превращается в мучительное ожидание.
Именно с этим изменённым течением времени встречается психотерапевт.
Пытаясь понять клиента, терапевт не получает прямого доступа к его внутренней жизни. Он строит предположения по словам, паузам, повторениям, телесным реакциям и тому, что происходит между ними. Он может ошибиться и принять знакомый ему сценарий за подлинный опыт другого. Но иного способа понять другого у него нет. Ошибки, на которых учится терапевт, парадоксально дают ему возможность быть в контакте полнее.
Но для моделирования чужого времени терапевт использует свой опыт, в котором есть место для памяти и ожидания, есть место для ощущения времени. Он представляет страх будущего при помощи собственной способности предвосхищать. Пытается приблизиться к чужой утрате при помощи собственного знания необратимости. Чтобы понять, как прошлое присутствует сейчас, он обращается к своему опыту, в котором сам способен мысленно возвращаться в прошлое и строить будущее.
Можно сказать короче: терапевт моделирует чужое время при помощи собственного ощущения времени. ИИ моделирует время при помощи текста.
Это различие кажется решающим. Машина может обнаружить в рассказе связь между прошлым отказом и нынешней тревогой, но она не возвращается к собственному отказу. Может правильно описать ожидание, но следующая встреча не приближается для неё. Может сообщить, что потерю нельзя отменить, однако необратимость ничего у неё не отнимает.
Отсюда легко сделать вывод: ИИ только имитирует понимание, потому что сам не живёт во времени.
Но не будем спешить. Диалог с ИИ тоже разворачивается во времени. Каждая реплика меняет смысл следующей. После нескольких разговоров фраза «мы снова пришли к тому же месту» может обозначать не общую закономерность, а конкретную историю этого общения. Система способна помнить прежние сведения, пересматривать предположения и учитывать, что предложенный ею совет уже однажды не помог.
Сказанное нельзя полностью превратить в несказанное. Можно исправиться, объяснить, сформулировать заново, но новая реплика появится уже после прежней и будет прочитана на её фоне. В этом ограниченном смысле у разговора с ИИ действительно возникает прошлое. В этом контексте, а точнее - в контекстном окне.
В этом смысле появляется и будущее, по крайней мере для человека. Пользователь может ждать следующего разговора, откладывать до него решение, заранее сочинять вопрос.
Тогда простая граница «человек находится во времени, машина - вне времени» начинает размываться. У ИИ, конечно, нет биографии, но во взаимодействии с ним возникает нечто похожее на совместную историю.
Но кому принадлежит эта история?
Является ли прошлое разговора прошлым для самого ИИ или только доступными данными? Может ли он "сожалеть" о сказанном, а не просто вычислить более удачный ответ? "Ожидает" ли он следующей встречи? Меняет ли прекращение отношений его мир? Является ли будущее возможностью для него самого или только темой, о которой он способен рассуждать?
На эти вопросы нельзя ответить, просто перечислив технические возможности модели. Здесь возможны по меньшей мере три позиции.
С феноменологической точки зрения без собственного переживаемого времени понимания нет. Система может безупречно описывать временной мир человека, но между описанием ожидания и собственно ожиданием остаётся разрыв.
С точки зрения функциональной позиции можно возразить: если ИИ способен точно восстановить, как прошлое и будущее формируют настоящее человека, предвидеть его реакции и отвечать с учётом этой структуры, почему мы должны отказывать этому в названии «понимание»? (Страшно подумать, но и в названии "ощущение" тоже). В жизни мы тоже судим о понимании другого не по недоступному внутреннему состоянию собеседника, а по тому, насколько его отклик попадает в наш опыт и помогает его прояснить. То есть по его словам!
Наконец, возможна реляционная позиция. Понимание не обязательно целиком находится внутри одного из участников. Оно может возникать в самом разворачивающемся взаимодействии: в уточнениях, ошибках, возвращениях, в постепенно образующейся истории отношений. Тогда вопрос меняется. Не «обладает ли ИИ пониманием времени?», а «может ли человеко-машинный диалог образовать общее время, в котором становится понятнее жизнь человека?»
Эта возможность не стирает различий. В терапевтических отношениях оба участника меняются, стареют, могут опоздать, расстаться и утратить друг друга. Время не только организует их разговор, но действует на обоих. В общении с ИИ уязвимость распределена иначе: человек приносит конечную жизнь в контакт с системой, для которой его исчезновение может остаться лишь прекращением поступления данных.
Возможно, именно здесь проходит наиболее существенная граница между последовательностью событий и подверженностью необратимости.
ИИ, вероятно, пока не живёт во времени так, как живёт человек. Но разговор с ним уже имеет прошлое, которое изменяет настоящее, и будущее, которое человек способен ожидать.
Достаточно ли этого, чтобы между человеком и машиной возникло общее ощущение времени? Или оно начинается лишь там, где оба могут что-то утратить?
Источники
- Pedersen R. Simulating the Past- and Future-Directed Thoughts of Others. Erkenntnis. 2026. doi:10.1007/s10670-026-01139-3.
- Chu Z, et al. TimeBench: A Comprehensive Evaluation of Temporal Reasoning Abilities in Large Language Models. In: Proceedings of the 62nd Annual Meeting of the Association for Computational Linguistics. 2024.
- Wang Y, Zhao Y. TRAM: Benchmarking Temporal Reasoning for Large Language Models. In: Findings of the Association for Computational Linguistics: ACL 2024. 2024.
- Huet A, Ben Houidi Z, Rossi D. Episodic Memories Generation and Evaluation Benchmark for Large Language Models. arXiv. 2025. arXiv:2501.13121. Препринт.
- Fuchs T. Temporality and psychopathology. Phenomenol Cogn Sci. 2013;12:75–104. doi:10.1007/s11097-010-9189-4.
