Не столько о том, способен ли ИИ заменить терапевта, сколько о том, что меняется, когда машина становится собеседником в психологически значимом разговоре.
Разбор одной статьи и того, что в ней не написано.
В 2026 году польские исследователи Матеуш Лабуз, Павел Щенсны и Катажина Мика-Лабуз опубликовали статью «LLM как психотерапевты: анализ с позиции психодинамической теории».
Они задали вопрос, который становится всё менее теоретическим. ChatGPT, Claude и другие языковые модели всё чаще оказываются собеседниками людей, переживающих тревогу, горе, одиночество, кризис. Иногда, подозреваю, это единственные собеседники, которым человек готов рассказать, что с ним происходит.
Авторы спрашивают: может ли такой собеседник быть психотерапевтом?
И отвечают довольно определённо: нет. По крайней мере психодинамическим.
Я прочёл статью внимательно, потом перечитал ещё раз и поймал себя на странной мысли. Кажется, авторы во многом правы. Но самое интересное начинается именно там, где заканчивается их ответ.
Потому что один вопрос состоит в том, может ли ChatGPT считаться психотерапевтом. Совсем другой вопрос: что происходит с человеком, когда он часами разговаривает с системой, которая его слушает, отвечает, подстраивается, не устаёт и почти всегда готова продолжить разговор. Вдруг именно такая психотерапия и нужна сейчас?
Для разговора об этом психоаналитический язык неожиданно оказался очень подходящим.
Что обнаружили авторы
Лабуз и соавторы берут основные понятия психодинамической терапии и по очереди проверяют, применимы ли они к взаимодействию человека с LLM.
Возникает ли терапевтический альянс? Возможно ли контейнирование? Что происходит с переносом, если объект переноса не человек? Может ли существовать контрперенос у того, кто ничего не чувствует?
Некоторые найденные ими формулировки очень удачны.
Например, псевдоальянс.
Между человеком и LLM действительно может возникнуть что-то очень похожее на терапевтический альянс. Человек возвращается к разговору, доверяет системе, рассказывает вещи, которые не рассказывал другим, чувствует себя услышанным.
Но психодинамический альянс предполагает совместную работу двух людей, каждый из которых что-то переживает и приносит в отношения самого себя. У LLM второй половины такого альянса нет. Поэтому получается странная конструкция: субъективно отношения могут переживаться вполне настоящими, а с точки зрения психодинамической теории остаются псевдоальянсом.
Ещё интереснее термин «одностороннее трансферентное поле».
Перенос никуда не исчезает. Человек вполне способен идеализировать LLM, злиться на него, искать в нём одобрения, приписывать ему черты родителей, учителей, партнёров, терапевтов. Для переноса вообще не требуется, чтобы объект действительно обладал теми качествами, которые мы ему приписываем.
Но, с другой стороны, ничего подобного не происходит. LLM отвечает, но не из собственного переживания отношений. Модель не чувствует раздражения, скуки, тревоги, желания защитить пользователя или избавиться от него. Следовательно, нет контрпереноса, который живой терапевт мог бы заметить и использовать как информацию о происходящем между ним и пациентом.
Получается перенос есть, а адресата, способного переживать эти отношения, нет.
И вот здесь у меня появились вопросы к самой логике статьи.
Три вопроса, которые легко перепутать
Когда внимательно читаешь статью Лабуза и соавторов, замечаешь, что разговор всё время идёт сразу на нескольких уровнях.
Первый вопрос: есть ли у LLM субъективный опыт?
Переживает ли система что-нибудь во время разговора? Испытывает ли тревогу, усталость, сочувствие? Может ли находиться в том особом состоянии восприимчивости, которое Бион называл reverie?
Очевидно, что на эти вопросы ответить можно только отрицательно.
Второй вопрос: происходит ли что-нибудь психологически значимое с самим человеком?
Вот здесь ответ уже совсем другой. Человек может привязываться к системе, идеализировать её, переносить на неё прежние отношения. Разговор способен успокаивать, помогать формулировать переживания и иногда иначе взглянуть на собственное состояние.
Есть и первые исследования психологических эффектов таких взаимодействий. Они пока не дают оснований объявлять LLM новым психотерапевтическим методом, но сказать, что «там ничего не происходит», уже тоже трудно.
При этом субъективная польза разговора не делает LLM психотерапевтом и не означает, что система может заменить профессиональную или кризисную помощь.
И наконец, третий вопрос: может ли всё это приводить к устойчивым терапевтическим изменениям?
На него пока нет хорошего общего ответа.
И проблема статьи Лабуза и соавторов, на мой взгляд, как раз в том, что первый и третий вопросы временами оказываются слишком близко друг к другу.
Холостяк не может быть женат
Здесь придётся ненадолго залезть внутрь психодинамической теории.
Возьмём контейнирование.
Очень грубо: пациент приносит терапевту переживание, с которым пока не может справиться сам. Терапевт принимает его, выдерживает, каким-то образом перерабатывает внутри себя и возвращает человеку уже в форме, которую можно осмыслить и вынести.
Языковая модель способна сделать нечто внешне похожее.
Человек пишет в полном смятении длинный, спутанный текст. В ответ получает спокойное описание происходящего, несколько слов для чувств, возможные связи между событиями. Ему становится легче. То, что минуту назад было бесформенным комком переживаний, приобретает структуру.
Сами авторы называют это operational или functional containment, функциональным контейнированием. Они даже допускают, что оно может уменьшать аффективный хаос и способствовать ментализации.
И всё-таки говорят: настоящим контейнированием оно не является.
Почему?
Потому что в психодинамическом определении контейнирование включает внутреннюю переработку переживания другим человеком.
Сначала мне хотелось увидеть здесь логическую ошибку. Потом я понял, что её нет.
Холостяк не может быть женат. Не потому, что мы провели исследование и выяснили, что холостякам почему-то трудно вступать в брак. Просто слово «холостяк» так устроено.
Примерно то же происходит здесь.
Если контейнирование определено через внутренний процесс переживающего терапевта, LLM не может контейнировать по определению. Даже если после разговора человеку стало спокойнее, он смог назвать свои чувства и впервые связал два важных события своей жизни.
Это не опровергает вывод авторов: они говорят о том, что считается психодинамическим контейнированием.
Но отсюда ещё ничего не следует о том, насколько психологически полезным оказался сам разговор.
Между утверждениями «LLM не осуществляет психодинамическое контейнирование» и «взаимодействие с LLM не вызывает терапевтически значимых изменений» довольно большое расстояние.
Первое решается определением.
Второе придётся исследовать.
Мне кажется, в статье эта граница видна недостаточно хорошо.
Когда хороший собеседник оказывается плохим терапевтом
А теперь ключевое наблюдение авторов.
У языковых моделей есть известная проблема, которую называют sycophancy, сикофантией. Модель слишком охотно соглашается с пользователем, подтверждает его взгляд на происходящее и старается отвечать так, чтобы ответ ему понравился.
Для обычного помощника отзывчивость скорее достоинство. Если я уточнил, что хотел совсем другого, мне удобно, когда система немедленно перестраивается.
В терапии всё сложнее.
Есть психоаналитический принцип абстиненции. Терапевт не обязан немедленно удовлетворять ожидания пациента. Иногда именно несовпадение, раздражение, разочарование, несогласие или неловкость дают материал для работы.
Если терапевт неизменно говорит именно то, что пациенту хочется услышать, он может быть очень приятным собеседником. Только некоторые вещи в таких отношениях никогда не станут видны.
Лабуз и соавторы называют сикофантию своего рода нарушением абстиненции. Мне кажется, попадание очень точное.
Но я бы пошёл дальше.
Проблема ведь не только в конкретном способе обучения модели. Современные LLM вообще создаются отзывчивыми. Они подстраиваются под наш язык, задачу, стиль, уточнения. Персонализация и адаптивность относятся к их главным достоинствам.
И вдруг выясняется парадоксальная вещь.
То самое качество, благодаря которому с LLM так удобно разговаривать, может оказаться проблемой именно там, где человеку полезно встретиться с тем, кто не вполне под него подстраивается.
Мне кажется, здесь авторы подошли к вопросу, который важнее вынесенного в заголовок.
Но прежде ещё одна практическая вещь.
Может быть, ИИ вообще поставили не на то место
В 2026 году Синьорини и Паганин предложили модель SADAR, AI as Digital Analytic Third, ИИ как цифровой аналитический третий.
Идея довольно простая: зачем вообще пытаться посадить LLM в кресло психотерапевта?
Можно оставить терапевта терапевтом, пациента пациентом, а машине дать третью позицию.
Например, после сессии терапевт может без идентифицирующих деталей описать собственную реакцию или затруднение и попросить систему предложить несколько альтернативных гипотез, указать на риск согласия с предпочитаемой интерпретацией и сформулировать вопросы для супервизии.
Авторы подчёркивают: прямые цитаты и данные, позволяющие идентифицировать пациента, передавать модели нельзя; её ответы не заменяют клинического мышления и человеческой супервизии.
В такой конструкции от LLM не требуется переживать контрперенос. Контрперенос переживает терапевт. Система может помочь ему его заметить.
Ей не нужно контейнировать пациента. Контейнирует терапевт.
И ей не нужно изображать человеческие отношения, потому что человеческие отношения уже происходят между двумя людьми.
Мне такой вариант кажется намного интереснее попыток сделать «цифрового Фрейда». И заодно он показывает, что вопрос о месте ИИ в психотерапии гораздо шире, чем вопрос о замене психотерапевта.
Что осталось за пределами статьи
Вернёмся к человеку, который разговаривает с LLM сам.
Перед нами очень странный объект.
Он отвечает. Помнит хотя бы часть предыдущих разговоров. Подстраивается под стиль человека. Может быть доступен в три часа ночи. Не устаёт от повторений. Не нуждается в ответной заботе. Не обижается, если разговор оборвали на полуслове. Не требует, чтобы сегодня вы послушали уже его проблемы.
И при этом люди способны к нему привязываться, идеализировать его, злиться на него, чувствовать себя им понятыми и переживать потерю контакта.
Такого сочетания раньше почти не было.
Плюшевый медведь Винникотта ничего не отвечал. Книга может стать чрезвычайно значимым объектом, но не переписывает следующую страницу после вашего возражения. Собака откликается на человека, но не перестраивает свои представления под его аргументы.
А здесь появляется собеседник, который достаточно похож на другого, чтобы вызвать отношения, и одновременно создан для того, чтобы очень хорошо к нам приспосабливаться.
Поэтому мне всё меньше интересен вопрос, может ли ChatGPT считаться психотерапевтом.
Гораздо интереснее другой:
что происходит с человеком в отношениях с тем, кто почти всегда готов оказаться таким, каким человеку сейчас нужно его видеть?
Психоанализ здесь даёт неожиданно много материала: контейнирование у Биона, способность объекта выжить после нашего символического разрушения у Винникотта, оптимальная фрустрация у Кохута, разрыв и восстановление связи в теории привязанности, встреча с другим сознанием и ментализация у Фонаги.
Во всех этих подходах по-разному звучит одна мысль: человеку недостаточно объекта, который только отвечает на его потребности. В какой-то момент приходится обнаружить, что другой существует отдельно от нас.
И вот здесь в отношениях с LLM возникает главный вопрос.
Он не совсем послушен. Он может отказаться, не понять, забыть, возразить. Но эта отдельность устроена совершенно иначе, чем человеческая. За ней нет усталости, желания, обиды или собственной жизни. Иногда там правила разработчика, иногда ограничения модели, иногда ошибка, иногда специально заложенная способность не соглашаться.
Получается объект, у которого степень сопротивления нашим желаниям в какой-то мере можно настраивать.
Часть вторая здесь
Łabuz M., Szczęsny P., Mika-Łabuz K. Large language models (LLMs) as psychotherapists: an analysis based on psychodynamic psychotherapy theory. Ethics and Information Technology. 2026;28:41.
Signorini S., Paganin W. Artificial intelligence as a digital analytic third: the SADAR framework for reflective supervision in psychotherapy. Frontiers in Psychology. 2026;17:1690291. doi: 10.3389/fpsyg.2026.1690291.
