Напряжённая сцена работы с частями личности клиента — внутренним ребёнком и защищающим его внутренним «Судьёй», — где терапевт то и дело мысленно командует себе «стоп», чтобы не оказаться внутри чужого спектакля власти и страха.
И ведь ничего не предвещало!
Рассказ о том, как сложно начать разговор во взрослой компании, ощущение, что "ты маленький мальчик, а они все взрослые дяди, страшно и стыдно, беги, пока не поздно". Это внутренний уязвимый ребёнок. Что ему можно сказать? Куда пойти с ним, где его безопасное место, можно ли его там оставить и чего он хочет? Как с ним поговорить, успокоить, дать ему возможность оглядеться.
Потребность в безопасности и стабильности. Ага. Тогда что можно сказать из позиции любящего родителя. Хватает ли ребёнку
Все идёт гладко, слишком гладко.
Ребёнок послушен, любящий родитель в меру заботлив. Второразрядный театр. Я начинаю ругаться про себя, кричать что-то вроде: "Не верю!" Мои амбиции зашкаливают, как участник, я не хочу быть в этом спектакле, все ненастоящее. Где-то притаились скука и отвращение. А ещё, почему-то , презрение и подозрительность.
Но сцена продолжается, с мальчиком говорят. Его уже почти успокоили. Мы с клиентом смотрим друг на друга.
- А он не хочет никуда уходить! - внезапно с напором говорит он.
Я продолжаю смотреть.
- Он тут главный и никто не сможет ему перечить! Он заполняет все!
Я чуть не поперхнулся. Человек передо мной изменился: распрямились плечи, жёстче стала линия рта, взгляд прямой, пронизывающий. Кажется, что он смотрит свысока.
Я подобрался, вытянулся, тоже распрямился, сел на краешек дивана, сдвинул ягодицы и не моргая...
Стоп!
- А где мальчик? - спросил я почти дрожащим голосом.
- Я и есть мальчик, - не изменяя ни позы ни тона голоса ответил он.
Тут я вспомнил всем известную сцену из фильма "Операция Ы..." "Где этот инвалид? Не шуми, я инвалид!"
- Не верю. - максимально твёрдо, пересиливая внутреннюю дрожь, сказал я.
Он задумался.
- Сейчас назовём меня Судья. Мальчик никуда не уйдёт, он будет здесь, он управляет всем здесь.
- Вы хотите сказать, что вы, выступая от его имени, управляете ситуацией? - уточнил я крайне вежливо.
Пауза. Ничего не меняется. Напряжение растёт.
- Да.
- Расскажите о себе, Судья, когда вы появились, в чем ваша функция, зачем вы здесь?
(Ощущение, что в любой момент я услышу: " Молчать! Здесь я задаю вопросы!" Лампа в лицо. Встает за спиной. Дрожь по телу, страх, липкий, ладони потеют. Опять: стоп!)
- Я появился в 14-15 лет. Моя задача оценивать и понимать, что происходит. Контролировать и оценивать. Никто, кроме меня. Только я. Я Судья и последняя инстанция.
- Зачем вы ему?
- Я власть. Он только со мной может заполнять собой все. И убегать. Именно я говорю ему, что пора бежать. Что все уже плохо. Они взрослые. Кто ты для них?
- Быть может, вы его защищаете? Но тогда зачем вы ему говорите эти гадости?
(Моя развязность и неуважение было чётко проявлена. Стук молотка по столу. "За неуважение к высокому суду вы приговариваетесь к..." Стоп!)
- Он должен понимать, что вокруг опасность. Он должен понимать, кто он. Я...
В этот момент что-то изменилось. Я почувствовал, что могу расслабиться и опереться (наконец-то) на спинку дивана.
- Я , - продолжил Он, - охраняю его. Для этого мне надо во время оценить опасность, чтобы он успел сбежать.
- Вы охраняете его. Заботитесь о его безопасности?
Он расслабился, внимательно посмотрел на меня.
- Наверное, да...
Дальше был ещё кусок работы, когда мы с ним решали, дать ли мальчику самостоятельность, при условии, что в любой момент есть возможность прийти ему на помощь и много чего ещё.
Время сессии закончилось.
Я поднял голову и посмотрел на лампочку на потолке. Присутствие сзади. Мурашки по затылку и шее.
- Здесь. Я. Задаю вопросы!
Стоп.
