Так почему же я могу отказать на работе, но не маме?

Чем дольше я работаю психотерапевтом, тем чаще возвращаюсь к  вопросу: если человек уже что-то умеет, почему нельзя взять это умение из одной ситуации и перенести в другую?

Человек может уверенно отказывать на работе, но не уметь отказывать маме. Спокойно выдерживать недовольство клиентов, но не выдерживать недовольства жены. Твёрдо вести переговоры, защищать сотрудников и принимать неприятные решения, а в близких отношениях словно терять все эти способности.

Навык вроде бы есть. Почему им нельзя просто воспользоваться там, где он особенно нужен?

Психотерапия давно работает с этой проблемой. В НЛП уже несколько десятилетий предлагают искать ресурс там, где он проявляется, и пытаться переносить его в нужную ситуацию. Идея кажется почти очевидной.

Но если всё настолько просто, почему это далеко не всегда работает?

Что мешает переносу? Действительно ли речь идёт об одном и том же навыке? Насколько поведение связано с ролью, конкретным человеком и историей отношений? Можно ли перенести один элемент поведения, не перенося целую роль? И что произойдёт, когда человек начнёт действовать в привычных отношениях иначе?

Об этом и статья.

Она состоит из двух частей. Первая посвящена самому явлению и его практическому исследованию. 

Во второй части я разбираю исследования, объяснения разных психотерапевтических школ и границу между данными и предположениями. Там же приведена библиография.

На приёме человек говорит: «Я совсем не умею отказывать».

Начинаем разбираться. Незнакомцу на улице отказать можете? Да. Навязчивому продавцу? Да. Подчинённому? Легко. А матери? Здесь уже сложнее.

Возможно, человеку действительно нужно освоить новый навык. Но сначала полезно проверить другую гипотезу: нужная способность уже существует, только проявляется в довольно узких условиях.

Мы привыкли описывать себя общо: «я уверенный», «я тревожный», «я умею защищать свои границы», «я боюсь конфликтов». В жизни всё менее ровно. С одним человеком легко спорить, перед другим хочется оправдываться. Чьё-то недовольство удаётся спокойно выдержать, а знакомая интонация близкого сразу вызывает тревогу.

Особенно заметно это в отношениях с долгой историей. Иногда достаточно приехать к родителям на несколько дней, чтобы вернулись реакции, которых давно нет ни на работе, ни с друзьями. Взрослый человек снова начинает отчитываться, спорить из-за мелочей или болезненно реагировать на знакомые замечания.

Другой человек тоже входит в число условий, от которых зависит доступный нам способ поведения.

Исключение ещё ничего не доказывает

Если мужчина без труда отказывает подчинённому, это не означает, что с матерью ему нужно сделать ровно то же самое.

Условия различаются. У руководителя есть полномочия, отношения ограничены правилами, а отказ обычно не ставит под угрозу саму связь. В отношениях с матерью к нему могут примешиваться вина, страх обидеть, ожидание скандала и давняя привычка быть хорошим сыном. Иногда человек помнит, что раньше за отказ приходилось платить ссорой, молчанием или обвинениями.

Одно и то же слово «нет» может скрывать разные психологические задачи.

Поэтому ситуация, в которой всё получается, интересна не как доказательство того, что человек «на самом деле всё умеет». Это материал для исследования.

Карта ситуаций

Если человек говорит, что боится конфликтов, стоит спросить: со всеми ли? Если ему трудно защищать себя, способен ли он защищать другого? Если он не умеет просить о помощи, действительно ли это не получается ни с кем и никогда?

Вместо общего «я не умею» появляется карта. Где действие даётся легко, где с трудом, а где почти невозможно?

Дальше можно сравнивать ситуации. Чего я не боюсь там, где получается? Каких последствий ожидаю, если другой останется недоволен? Чувствую ли я право принять собственное решение? Есть ли время подумать? Хочется ли сразу оправдаться? Что позволяет мне моя роль?

Иногда сравнение показывает, что человеку действительно нужен новый навык. В других случаях обнаруживается, что часть нужного поведения уже существует.

Что можно перенести

Предположим, женщине легко устанавливать границы на работе. Дома ей не нужно становиться руководителем. Полезнее выяснить, что именно она делает на работе.

Например, на сложную просьбу она не отвечает сразу, а говорит: «Я посмотрю и скажу позже». С мамой ей почему-то кажется, что решение нужно принять немедленно.

Первым экспериментом может стать не отказ, а всего лишь пауза: «Я подумаю».

Другому человеку пригодится способность выдержать несколько секунд молчания. Третьему поможет отказ от немедленных объяснений. Кому-то важно позволить близкому некоторое время побыть недовольным и не бросаться исправлять его настроение.

Мы не переносим из одной ситуации в другую целую роль. Мы ищем небольшой элемент поведения, который уже доступен человеку и может пригодиться в другом месте.

Отношения тоже отвечают

Если человек двадцать лет соглашался с матерью, а сегодня впервые сказал «Я подумаю», мать заметит перемену. Она может усилить нажим, обидеться или несколько раз повторить просьбу.

Когда меняется поведение одного участника, меняется и привычный разговор между двумя людьми. Поэтому навык нельзя просто вынуть из одной ситуации и вставить в другую. Его приходится пробовать в живых отношениях и смотреть, что происходит.

Иногда небольшого изменения достаточно. Иногда выясняется, что ситуация устроена гораздо сложнее.

Начать можно с двух вопросов:

Где в моей жизни уже получается что-то похожее на то, чему я сейчас пытаюсь научиться?

Почему именно там получается?

Часть 2. Что известно из исследований

Исходное наблюдение соблазнительно сформулировать так: способность уже существует, но доступ к ней зависит от контекста. Однако это пока лишь гипотеза, а не готовое объяснение.

Клиент совершает определённое действие с одним человеком и не совершает его с другим. Возможно, один и тот же репертуар действительно оказывается по-разному доступен. Но могут различаться сама задача, функция поведения, уровень угрозы, цель и распределение власти.

Сначала рассмотрим первую возможность: есть ли научные основания считать, что человек напротив способен менять доступный нам репертуар?

Другой человек как контекст

Ближе всего к этому вопросу подходит линия исследований Сьюзен Андерсен (Susan Andersen) и её коллег.

В модели реляционного Я (relational self) образ значимого другого связан с определённым образом себя. Когда активируется образ конкретного значимого человека, доступнее становятся связанные с ним ожидания, эмоции, самооценка и способы саморегуляции [1-3].

В экспериментах новый человек, напоминавший испытуемому значимого другого, начинал восприниматься через уже существующую реляционную структуру. Хинкли и Андерсен (Hinkley and Andersen) показали также изменение рабочего представления о себе после активации образа значимого другого [4].

Для нашей темы здесь есть важная деталь: контекстом оказывается не только помещение, ситуация или формальная роль. Контекстуальным сигналом может становиться сам человек напротив.

Тогда бытовое «рядом с матерью он становится другим» получает вполне приземлённое объяснение. В одних отношениях активируются одни ожидания, эмоции, представления о себе и способы действия, в других активируются иные.

Такая вариативность не обязательно свидетельствует о внутренней непоследовательности. В модели Мишела и Шоды (Mischel and Shoda) характерные связи между психологической ситуацией и реакцией сами входят в устойчивую структуру личности [11].

Почему наученное не обязательно переносится

Вторая исследовательская линия относится к психологии научения.

Освоенная реакция далеко не всегда одинаково проявляется после смены контекста. Особенно хорошо это видно в исследованиях угасания и возобновления реакции (extinction and renewal). Новое научение не обязательно стирает прежнее, и при изменении контекста старая реакция способна возвращаться [5].

Приравнивать такую экспериментальную парадигму к семейному конфликту было бы слишком смело. Исследования условных реакций не доказывают, что по тому же механизму человек не способен отказать матери.

Но они хорошо показывают саму проблему генерализации: факт научения ещё не гарантирует, что результат свободно перенесётся в новые условия.

Поэтому генерализацию изучают отдельно и пытаются специально поддерживать, варьируя ситуации, стимулы и условия обучения [6].

Для нашей темы это скорее полезная аналогия, чем прямое доказательство.

А если ситуация эмоционально нагружена?

Здесь появляется ещё один фактор: стресс.

Метааналитические данные показывают, что острый стресс непосредственно перед извлечением информации обычно ухудшает его [7]. В отдельных экспериментальных задачах стресс также способствовал переходу от целенаправленного поведения к более привычному [8, 9].

Из этого не следует, что рядом с матерью взрослый человек «снова становится ребёнком». Осторожный вывод состоит лишь в том, что под стрессом гибкое использование доступного репертуара может становиться труднее.

Но одна ли это вообще способность?

Теперь можно вернуться к главному возражению.

Человек спокойно отказывает сотруднику и не способен отказать матери. Мы нашли исключение из его фразы «я не умею говорить нет».

Но что именно мы нашли?

Отказ сотруднику может опираться на должностные полномочия, ясные правила, небольшую эмоциональную цену и уверенность, что отношения после отказа сохранятся.

Отказ матери может включать страх потери близости, вину, историю наказаний за непослушание и конфликт двух целей: защитить собственные границы и сохранить отношения.

Внешне человек в обоих случаях должен произнести одно слово. С психологической точки зрения задачи могут различаться очень сильно.

Поэтому перед разговором о переносе полезно сравнить хотя бы несколько вещей: задачу, власть, угрозу, цель и функцию поведения.

Исключение тогда становится маленьким клиническим исследованием. Мы не говорим клиенту: «Вот видите, вы умеете». Мы пытаемся понять, что именно позволяет ему действовать иначе в одном месте и чего нет в другом.

Как это описывают разные школы

Похожую межличностную вариативность описывают разные терапевтические традиции. Они говорят о переносе и реляционных паттернах, режимах, частях, ролях, системных циклах и чувствительности поведения к контексту.

Объединять эти модели нельзя. У них разные теории и разная доказательная база. Повторяется лишь клиническое наблюдение: доступный человеку репертуар зависит от отношений и условий.

Для отдельных техник есть контролируемые исследования. Примером служит работа со стульями в гештальт-терапии и эмоционально-фокусированном подходе [12, 13]. Эти исследования относятся к конкретным интервенциям и не подтверждают автоматически все положения соответствующих школ.

Любопытный случай НЛП

У НЛП здесь интересная история.

Доказательная база применения НЛП в здравоохранении остаётся слабой: исследований мало, их качество невысоко, а убедительного подтверждения эффективности нет [14].

При этом ресурсное якорение (resource anchoring) использует операцию, очень похожую на обсуждаемую нами: найти ситуацию, где нужное состояние уже возникает, вызвать его и попробовать сделать доступным в другой ситуации.

Для такой операции не обязательно принимать объяснение НЛП. Её отдельные элементы можно рассматривать через обусловленные сигналы, мысленную репетицию и планы реализации намерения.

Практическая идея здесь может оказаться интереснее теории, которой её первоначально объясняли.

Переносить не роль, а элемент

Если мы всё-таки пришли к выводу, что в другой ситуации у клиента есть полезный репертуар, возникает следующий вопрос: что именно переносить?

Мне кажется продуктивной идея минимальной единицы переноса.

Конкретное действие.

Пауза перед ответом. Фраза «я скажу позже». Отказ от немедленного оправдания. Несколько секунд молчания. Способность заметить желание автоматически согласиться и пока ничего не делать.

Здесь подходят планы реализации намерения (implementation intentions). Такой план заранее связывает узнаваемый сигнал с конкретной реакцией. В метаанализе Голлвитцера и Ширана (Gollwitzer and Sheeran), включавшем 94 независимых теста, средняя величина эффекта на достижение целей составляла около 0,65 по коэффициенту Коэна (Cohen's d) [10].

Например: «Если я замечаю, что хочу немедленно согласиться, то сначала говорю: мне надо подумать».

Есть важное ограничение: эффективность такой процедуры именно для переноса поведения между эмоционально нагруженными отношениями напрямую не исследовалась.

Из этого получается рабочая последовательность

Можно начать с утверждения клиента: «Я этого не умею».

Потом поискать исключения и найти ситуацию, где что-то похожее уже происходит.

Дальше проверить, действительно ли ситуации сопоставимы: что происходит с властью, угрозой, целью, функцией поведения и ожидаемыми последствиями.

Если переносимый элемент действительно нашёлся, его можно сделать небольшим и конкретным, связать с узнаваемым сигналом целевой ситуации и репетировать в разных условиях.

После этого стоит посмотреть, что произойдёт в самих отношениях.

Последнее особенно важно. Если человек меняет привычный способ действия, другой участник отношений тоже может изменить своё поведение. Поэтому перенос происходит внутри реального взаимодействия, которое способно поддержать изменение или сделать его гораздо труднее.

Отдельные части этой последовательности имеют исследовательскую поддержку. Вся последовательность как единый терапевтический протокол не проверялась. Пока это рабочий синтез нескольких исследовательских и клинических линий.

Где здесь может пригодиться ИИ

Роль разговорного ИИ в этой схеме довольно скромная.

Человек пишет: «Я вообще не умею отказывать».

ИИ вполне способен задать хороший первый вопрос: «А есть люди, которым вы всё-таки отказываете?»

Дальше он может помочь перечислить исключения, сопоставить ситуации, провести короткую ролевую репетицию или связать выбранное действие с конкретным сигналом.

Исследований именно такого применения языковых моделей пока нет. Есть небольшое краткосрочное рандомизированное исследование автоматизированного агента когнитивно-поведенческой терапии «Вубот» (Woebot) [15], но его результаты нельзя напрямую переносить на современные разговорные модели, картирование реляционного репертуара или перенос поведения между контекстами.

Более того, у ИИ здесь есть характерный риск. Языковая модель склонна быстро находить закономерности и вполне может решить: «Раз вы умеете отказывать на работе, значит умеете отказывать и матери». При этом останутся незамеченными власть, история отношений, угроза и функция поведения.

Поэтому ИИ здесь полезнее как собеседник, помогающий искать исключения и задавать вопросы, чем как источник готового объяснения.

Что остаётся?

Мне кажется, после всех оговорок остаётся довольно простая клиническая эвристика.

Когда человек говорит «я этого не умею», иногда полезно не начинать сразу с обучения.

Сначала можно посмотреть, где в его жизни уже происходит что-то похожее.

Возможно, выяснится, что ситуации только кажутся одинаковыми и действительно нужен новый навык.

Но иногда нужная способность уже существует. Просто пока она доступна в определённых отношениях, ролях или условиях.

Тогда вопрос меняется.

Вместо «как мне этому научиться?» можно спросить:

Что помогает мне там и какую небольшую часть этого опыта можно попробовать перенести сюда?

Литература