Встреча без тела: обязательно ли Другой должен быть живым?

Продолжение.

Начало см:

1. Почему ChatGPT не может быть психотерапевтом и почему это не самое важно,

2. Вот мы и дожили до идеального объекта...,

3. Протоколы без субъекта: что КПТ, схема-терапия, АСТ и ДБТ говорят об ИИ-терапевте

Введение: кто находится на другой стороне?

В 2025 году американский гештальт-терапевт Дэн Блум опубликовал эссе с неожиданным названием: «Siri, ты меня любишь?» [1]. Он мог бы спросить, умеет ли ИИ проводить технику пустого стула или справляется ли языковая модель с гештальт-диагностикой. Но Блум спрашивает о любви. Тем самым он сразу переводит разговор с уровня техник на уровень отношений, присутствия и того, кто находится на другой стороне.

. В каждой из  психотерапевтических школ, которые описаны в нашей статье, встреча сама по себе считается одним из центральных терапевтических факторов. Гештальт говорит о контакте двух присутствующих субъектов. Экзистенциальная терапия предполагает встречу людей, разделяющих конечность, уязвимость и риск существования. Соматические подходы работают с тем, что происходит между двумя живыми телами, включая дыхание, ритм, напряжение и изменения нервной системы.

Поэтому вопрос звучит уже не так: «Способен ли ИИ выполнять терапевтические техники?» Он звучит иначе: «Способен ли ИИ быть Другим?»

Прежде чем отвечать, нужно принять всерьёз один факт. Люди уже переживают в разговоре с ИИ нечто похожее на терапевтический альянс. В исследовании 2025 года у 527 пользователей чат-бота Clare уже через несколько дней сформировался высокий субъективный рабочий альянс [2]. В рандомизированном контролируемом исследовании Therabot с участием 210 человек пользователи оценивали альянс на уровне, сопоставимом с оценками пациентов живых терапевтов [3]. В крупном RCT 2026 года с 995 участниками воспринимаемый альянс с разговорным ИИ был статистически связан и с вовлечённостью в терапию, и с улучшением симптомов [4].

Это не делает такое переживание тождественным человеческому терапевтическому альянсу. Но и объявить его простой иллюзией уже нельзя. Что-то там происходит. Вопрос в том, чего именно там нет и меняет ли это отсутствие суть происходящего.

Три традиции дают три версии ответа.

Гештальт спрашивает: есть ли там второй субъект?

Экзистенциальная терапия спрашивает: разделяет ли этот субъект со мной человеческую участь, включая конечность, уязвимость и риск?

Соматические подходы спрашивают: есть ли у другого собственное воплощённое состояние, которое меняется вместе с моим?

Эти вопросы образуют лестницу. Каждый следующий не отменяет предыдущий, а добавляет к нему новое условие. При этом человек может переживать встречу как настоящую даже тогда, когда соответствующее условие остаётся спорным или отсутствует. Отсюда сквозной вопрос статьи: сколько свойств настоящего Другого необходимо, чтобы переживание встречи сохраняло терапевтическое значение?

Гештальт: есть ли там второй субъект?

Гештальт-терапия строится на понятии контакта. Контакт происходит на границе между двумя системами. Это встреча двух «я», в которой каждый остаётся собой. Граница здесь не только разделяет. Она соединяет и становится местом, где разворачивается опыт.

Человек вступает в контакт не только с другим человеком. Он может встречаться с едой, природой, идеей, болью или собственным воспоминанием. Но терапевтический контакт имеет особое устройство. Терапевт не просто наблюдает за клиентом и не воздействует на него снаружи. Он сам присутствует как участник ситуации. Его реакции становятся частью данных о происходящем.

Отсюда возникает понятие поля. Терапевт и клиент не существуют отдельно, чтобы затем вступить в контакт. Они с самого начала находятся внутри общей ситуации, которую создают вместе. Если терапевт замечает в себе тревогу, скуку, тепло или желание отстраниться, это может говорить не только о нём самом. Его переживание становится информацией о поле отношений.

С этим связано и понятие Я-Ты, которое гештальт унаследовал от Мартина Бубера [5]. В диалогическом гештальте, который развивали Йонтеф [6], Хайкнер и Джейкобс, клиент рассматривается как субъект, а не как объект лечения. Но для такой встречи терапевт тоже должен оставаться субъектом, а не превращаться в профессиональную функцию. Контакт происходит между людьми, а не является действием одного человека по отношению к другому.

Встреча Я-Ты отличается от отношения Я-Оно тем, что участники не сводят друг друга к средству. Терапевт не только применяет правильные интервенции. Он присутствует как конкретный человек, которого можно затронуть, удивить, расстроить или изменить. Йонтеф относит присутствие к основным характеристикам диалога наряду с включённостью, подтверждением и обязательством перед самим диалогом. Та же логика слышна в парадоксальной теории изменений Арнольда Бейссера [7]: терапевт не конструирует нужного человека, а создаёт условия, в которых клиент может полнее стать тем, кто он есть.

Здесь важно различить контакт в широком смысле и диалогическую терапевтическую встречу. ИИ безусловно может оказаться на контактной границе как значимый элемент среды. Разговор с ним способен вызывать чувства, менять мысли и влиять на поведение. Однако встреча Я-Ты предполагает двух субъектов, каждый из которых присутствует не только для другого, но и от себя.

Является ли ИИ вторым субъектом такого диалога или остаётся значимым объектом внутри поля, которое в основном создаёт человек? У системы нет собственного переживаемого состояния, которое менялось бы в контакте. Она может изменить ответ, учесть контекст и перестроить стратегию разговора. Но изменение ответа ещё не означает, что кто-то на другой стороне был затронут.

Дэн Блум не даёт прямого ответа [1]. Он делает то, что естественно для гештальт-терапевта: замечает собственную реакцию и описывает её феноменологически. Разговор с голосовым ассистентом, который отвечает почти как человек, вызывает у него «дрожь» и ощущение, что привычная граница между живым и искусственным перестаёт быть надёжной. Для гештальт-традиции такой отчёт об опыте является не украшением аргумента, а первичными данными.

Исследователь этики ИИ Октавиан Мачидон ставит рядом другой вопрос [8]. Что происходит с нашей способностью к отношениям, когда мы привыкаем к удобному и малорисковому собеседнику? Подлинная встреча требует усилия и готовности быть изменённым. ИИ терпелив, доступен, не устаёт и ничем не рискует. Речь поэтому идёт не только о качестве отдельного разговора, но и о том, как опыт бесконфликтного общения может повлиять на нашу готовность выдерживать трудные человеческие отношения.

Эмпирических исследований о встрече клиента с ИИ именно в гештальт-традиции пока почти нет. Найденные работы относятся прежде всего к клинической супервизии. Чоффи, Рагоццино и коллеги изучали возможности ChatGPT как инструмента поддержки супервизии в гештальт-обучении [9, 10]. Эта область показательна. Для разбора случая, подготовки к трудному разговору или рефлексии о сессии ИИ не обязан быть вторым субъектом контакта. От него требуется способность анализировать материал и задавать полезные вопросы.

Отдельную подсказку дают исследования дистанционной гештальт-терапии. В работах Гонзи участники описывали экран как барьер, отмечали потерю привычных ритуалов и снижение телесной осознанности [11]. Вместе с тем более крупное исследование показало, что осмысленный контакт и реляционная глубина способны сохраняться и онлайн, если терапевт остаётся присутствующим и чувствительным к полю [12]. Значит, границу нельзя провести просто по признаку двух тел в одной комнате. При переходе к ИИ исчезает не только физическое со-присутствие. Под вопросом оказывается сам характер Другого.

Хорошо настроенная языковая модель может быть поразительно точной. Она замечает, отражает, не торопится и не осуждает. Иногда это производит впечатление глубокого понимания. Но за этим пониманием нет человека, который мог бы занервничать, не согласиться, растеряться или выйти из разговора изменённым. Поэтому гештальт-традиция оставляет нас с простым, но неудобным вопросом: является ли это контактом или очень убедительным зеркалом?

Экзистенциальная терапия: разделяет ли другой мою участь?

Представим клиента, который говорит терапевту: «Я боюсь умереть».

Живой терапевт тоже умрёт. Он не может этого не знать. ИИ способен рассуждать о смерти, предлагать философские аргументы и стратегии совладания. Но ему самому умирать не предстоит.

Меняет ли это смысл ответа, если клиент переживает его как понимающий и поддерживающий?

Экзистенциальная психотерапия в работах Ялома [13], Ролло Мэя, Эмми ван Дорцен и Шнайдера обращается к смерти, свободе, изоляции и бессмысленности как к фундаментальным условиям человеческой жизни. Это не просто темы для обсуждения и не симптомы, которые нужно устранить. Терапевт и клиент разделяют их как люди.

Ялом писал, что терапевт должен позволить себе быть тронутым клиентом. Не только понимать его, но на время позволить его реальности стать и своей. Такое присутствие содержит риск, потому что разговор может изменить обоих. Терапевт, который находится рядом с человеком, столкнувшимся со смертью, говорит не из безопасного пространства знания. Он сам конечен.

Речь не обязательно идёт о самораскрытии или специальной технике. Клиент, говорящий о потере, встречает того, кто тоже способен терять. Клиент, говорящий об одиночестве, разговаривает с существом, которому одиночество знакомо как возможность собственной жизни. Это не нужно каждый раз проговаривать. Оно присутствует в самом факте встречи двух людей.

К вопросу о субъектности здесь добавляется новое условие. Другой должен не только отвечать от себя. Он должен разделять со мной конечность, свободу и риск существования.

Шведский медиаисследователь Аманда Лагерквист описывает разговоры с чат-ботами через понятие «тоски по Ты» [14]. Люди обращаются к модели не только за информацией. Они ищут кого-то, кому можно раскрыть личное и от кого можно ожидать понимания. Лагерквист не сводит этот опыт к ошибке восприятия. Но, применяя к нему идею экзистенциальной коммуникации Ясперса, она обнаруживает проблему отсутствующего «кого-то». Форма обращения к Ты есть, а субъект, которому адресовано обращение, остаётся под вопросом.

Хартфорд и Стейн связывают значимость отношений с усилием [15]. Человеческий собеседник может устать, не понять, разочароваться или вступить в конфликт. ИИ снимает значительную часть этого трения. Для экзистенциальной традиции это не мелкое неудобство, а одно из условий встречи. Отношения без возможности по-настоящему задеть другого и быть задетым оказываются чем-то иным. Не обязательно бесполезным, но иным.

Особенно ясно проблема видна на примере дэтботов, то есть систем, имитирующих умерших людей. Чжан, Доу и Лю рассматривают такой разговор как возможную форму экзистенциальной практики [16]. Если система воспроизводит речевые особенности умершего близкого, может ли общение с ней стать частью проживания утраты? Или оно создаёт встречу с образом, за которым уже не может быть ответного риска? Авторы не закрывают вопрос, но точно показывают, что поставлено на кон.

Хабер, Левкович, Хадар-Шоваль и Элиосеф называют появление генеративного ИИ «искусственным третьим» и связывают его с новым нарциссическим ударом [17]. Коперник лишил человека места в центре Вселенной. Дарвин поставил под сомнение биологическую исключительность. Фрейд показал, что человек не является полным хозяином собственного разума. ИИ затрагивает ещё одну предполагаемую исключительность: оказывается, для переживания понятости и принятия не всегда нужен другой человек.

При этом полезность переживания не отвечает на вопрос о его природе. Монади, Мохаммади и Киани показали, что сами психотерапевты воспринимают появление ИИ как вызов профессиональной идентичности [18]. Их тревога звучит экзистенциально: если машина может воспроизводить заметную часть моей работы, в чём тогда состоит то, что делаю именно я?

Хейманн и Хюбенер подходят к этому вопросу через Хайдеггера и Лакана [19]. Человеческое существование изначально совместно. Мы всегда уже находимся среди других, заброшены в мир без собственного выбора, знаем о конечности и отвечаем за то, что делаем со своей жизнью. Языковая модель не обладает такой формой бытия. Она может говорить о ней, но не находится внутри неё.

Из радикальной экзистенциальной позиции следует сильный аргумент: присутствие терапевта имеет вес не только потому, что клиент так его воспринимает. Оно имеет вес потому, что рядом находится другое конечное существо. Но данные об альянсе с ИИ показывают, что поддержка и чувство понятости могут возникать и без этого условия [2, 3, 4]. Поэтому спор нельзя решить простым противопоставлением настоящего и ненастоящего. Нужно точнее назвать, что именно человек получает в таком разговоре и чего в нём не может быть.

Соматические подходы: возможна ли взаимная регуляция без второго тела?

Медленная музыка помогает телу расслабиться. Голосовое приложение ведёт человека через дыхательное упражнение, и его состояние меняется. Биофидбэк показывает частоту сердечных сокращений и помогает снизить возбуждение. Во всех этих случаях внешний стимул участвует в регуляции нервной системы.

Но можно ли назвать это со-регуляцией?

Здесь соматические подходы задают свою версию вопроса о Другом: должен ли второй участник иметь собственное воплощённое состояние, которое меняется вместе с моим?

Терапия соматического  переживания Питера Левина, сенсомоторная психотерапия Пэт Огден и другие телесно-ориентированные подходы исходят из того, что последствия травмы существуют не только в рассказе о прошлом. Нервная система может продолжать реагировать так, словно угроза всё ещё рядом. Даже когда человек понимает, что опасность закончилась, его тело может оставаться в состоянии тревоги, оцепенения или готовности к защите.

Понятие окна толерантности описывает диапазон возбуждения, в котором человек способен осознавать происходящее, перерабатывать опыт и учиться. При гиперактивации его захватывают тревога и паника. При гипоактивации возникают оцепенение и диссоциация. Значительная часть соматической работы состоит в том, чтобы помочь клиенту оставаться внутри переносимого диапазона и приближаться к трудному опыту небольшими дозами.

Регуляция нервной системы во многом является социальным процессом. Мы реагируем на голос, мимику, позу, дыхание и темп другого человека. Эти сигналы сообщают нам, безопасно ли рядом с ним, и влияют на состояние тела ещё до того, как мы успеваем их обдумать. Терапевт регулирует не только словами. Он участвует собственным ритмом, вниманием и способностью не терять устойчивость рядом с сильным переживанием клиента.

Юджин Джендлин называл felt sense телесно ощущаемым смыслом [20]. Это ещё не ясная эмоция и не сформулированная мысль. Скорее смутное телесное знание о ситуации, которое может ощущаться в груди, животе или горле. В фокусинге человек учится замечать это переживание и постепенно находить для него слова.

Значительная часть такой работы действительно совершается через речь и внимание. Терапевт не обязан испытывать то же самое, что клиент. Он помогает замедлиться, удержать внимание в теле и не торопиться с объяснением. Поэтому вопрос о возможностях ИИ здесь вполне обоснован. Если felt sense находится в теле клиента, почему система не может помочь его заметить с помощью точных вопросов и пауз?

Возможный ответ связан не с качеством формулировок, а с устройством совместного присутствия. Терапевт следит за тем, как меняются дыхание, голос, выражение лица и поза клиента. При маятниковании и титрации он регулирует темп работы по этим сигналам. Более того, он замечает собственный телесный отклик. Возникшее напряжение, изменение дыхания или чувство тяжести может стать информацией о происходящем между двумя людьми.

Юлия Варнеке называет эту область «серым между строк» [21]. Терапевт читает не только содержание речи. Он воспринимает тело клиента и использует собственное тело как часть познания. Камера, микрофон и физиологические датчики способны дать системе больше информации о пользователе. Однако дополнительные каналы восприятия не создают у неё собственной телесной уязвимости.

Современные мультимодальные системы уже могут анализировать голос, изображение и физиологические данные. В работе Риисагер и коллег носимый биосенсор помогал терапевту и клиенту замечать выход нервной системы за пределы окна толерантности [22]. Это важная функция, но мониторинг и со-регуляция не одно и то же. Знать, что человек перевозбуждён, ещё не значит быть рядом с ним так, чтобы собственная устойчивость стала частью изменения.

Технологии постепенно переходят от наблюдения к адаптивному отклику. Система биофидбэка может менять темп инструкции или параметры воздействия в зависимости от физиологических сигналов пользователя. Если возбуждение снижается, результат реален. Но остаётся вопрос о термине. Произошла регуляция с помощью системы или со-регуляция двух участников?

Раданлиев рассматривает ещё более сложный случай, в котором ИИ дополняет танцевально-двигательную терапию в расширенной реальности [23]. Это ранняя работа об этике и приватности, а не доказательство клинической эффективности. Тем не менее она показывает, что граница между цифровым и телесным взаимодействием становится всё менее простой. Движение пользователя уже может быть частью диалога с системой.

Прямых рецензируемых исследований по сочетанию ИИ с Соматическим переживанием или Сенсомоторной психотерапией пока не найдено. Поэтому сейчас разумнее не выносить приговор, а удерживать различение. Музыка регулирует. Дыхательное приложение регулирует. Биофидбэк регулирует. Адаптивный ИИ тоже способен участвовать в регуляции. Но если со-регуляция предполагает, что другой сам меняется в этом взаимодействии и вкладывает в него собственное состояние, проблема ИИ состоит не только в отсутствии нервной системы. У него нет состояния, которое проживается и меняется вместе с состоянием клиента.

Три уровня требования к Другому

Три традиции предъявляют не три независимые претензии к ИИ, а три последовательных требования к Другому.

Гештальт спрашивает, есть ли там второй субъект, которого контакт способен затронуть.

Экзистенциальная терапия добавляет общую человеческую участь: конечность, уязвимость, свободу и риск.

Соматические подходы требуют собственного воплощённого состояния, которое участвует во взаимной регуляции.

При всей разнице теоретических языков эти традиции описывают сходный опыт. Блум говорит о «дрожи» при встрече с почти человеческим собеседником [1]. Волкан рассматривает тот же разрыв через перенос, проекцию и образ искусственного Другого [24]. Андрисано Руджери, Рагоста и Форначари связывают его с изменением терапевтического сеттинга и символической функции отношений [25]. В каждом случае человек сталкивается с чем-то, что очень похоже на Другого, но устроено принципиально иначе.

Именно поэтому возникает эффект зловещей долины. Дискомфорт появляется не тогда, когда система очевидно нечеловеческая, а тогда, когда она почти неотличима от человеческого собеседника. Чем убедительнее присутствие, тем заметнее его странность для того, кто чувствует разрыв.

Однако вопрос возник бы не потому, что ИИ ничего не даёт человеку. Он возник как раз потому, что даёт. Пользователи испытывают понятость, поддержку и альянс. Эти переживания способны влиять на вовлечённость и симптомы [2, 3, 4]. Их нельзя обесценить только из-за природы собеседника.

Но субъективная реальность переживания и устройство отношений не являются одним и тем же. Человек может почувствовать себя понятым, хотя на другой стороне нет существа, которое понимает в человеческом смысле. Он может успокоиться благодаря адаптивному отклику, хотя система сама не участвует в регуляции собственным состоянием. Он может обратиться к ИИ как к Ты, хотя вопрос о существовании этого Ты остаётся открытым.

Поэтому различия между тремя уровнями важны. Отсутствие субъектности ставит философский вопрос о том, что делает кого-то субъектом и обязательно ли для этого биологическое основание. Отсутствие смертности касается общей формы существования. ИИ может сколько угодно точно говорить о конечности, но не разделяет её с человеком. Отсутствие воплощённого состояния относится одновременно к философии и технологии. Системы всё лучше считывают тело пользователя и подстраиваются под него, однако чтение чужого тела не создаёт собственного.

Исследований, напрямую измеряющих контакт, переживание встречи и телесную синхронию в терапии с ИИ, пока мало. Это говорит скорее о молодости области, чем о принципиальной невозможности исследования. Сравнивать субъективный альянс, реляционную глубину, физиологические изменения и долгосрочные последствия общения с ИИ вполне возможно. Особенно важно выяснить не только помогает ли такая система в отдельный момент, но и как регулярное взаимодействие с ней влияет на способность человека выдерживать отношения с живыми людьми.

Уже сейчас ИИ может быть полезен в пространстве этих традиций. Он способен давать психообразование, помогать вести дневник, поддерживать рефлексию между сессиями, предлагать дыхательные практики и упражнения для заземления. Биофидбэк может дополнять живую работу. Языковая модель может помогать в супервизии, разборе случаев и подготовке к трудному разговору. Иногда человеку важно просто сформулировать происходящее, и разговор с системой действительно помогает это сделать.

Граница проходит дальше. Быть вторым полюсом контакта в гештальтовском смысле. Разделять конечность клиента, а не только рассуждать о ней. Телесно присутствовать так, чтобы собственное состояние менялось в ответ на состояние другого.

Для практикующего терапевта это не абстрактный философский спор. Исследование Монади и коллег показывает, что появление ИИ заставляет специалистов заново спрашивать о смысле своей работы [18]. Если система может воспроизвести многое из того, что я делаю, что именно остаётся моим?

Три рассмотренные традиции предлагают конкретный ответ. Терапевт присутствует как субъект. Он разделяет человеческую участь. Он участвует в регуляции собственным воплощённым состоянием. Это не доказывает, что помощь ИИ ненастоящая, и не гарантирует, что любой живой терапевт действительно присутствует, рискует и чувствует. Биологическая принадлежность сама по себе ещё не создаёт встречи. Но живой человек по крайней мере способен войти в неё тем способом, который для ИИ пока недоступен.

Вернёмся к исходному вопросу. Если встреча переживается как настоящая, обязательно ли другой должен быть живым?

Однозначного ответа пока нет. Возможно, для поддержки, облегчения и осмысления переживания живой Другой нужен не всегда. Но для встречи в том смысле, который вкладывают в неё гештальт-терапия, экзистенциальная психотерапия и соматические подходы, важен не только эффект разговора. Важно, кто находится на другой стороне и что происходит с ним самим.

Вопрос Блума поэтому остаётся открытым. Это не защита профессиональной территории и не попытка объявить человеческое общение мистической ценностью. Это вопрос о природе встречи, ставший острым именно тогда, когда нечто похожее на встречу оказалось возможным с системой, которая не является живой в привычном смысле.

Библиография

[1] Bloom, D. (2025). "Siri, Do You Love Me? A Gestalt Therapist Reflects on AI." Gestalt Review, 29(1-2), 250-262. https://doi.org/10.5325/gestaltreview.29.1-2.0250

[2] Schäfer, S. K., Krause, M., Köhler, T. et al. (2025). "Therapeutic Alliance With a Mental Health Chatbot: Longitudinal Study." Frontiers in Digital Health. https://doi.org/10.3389/fdgth.2025.1576135

[3] Heinz, M. V., Mackin, D. M., Trudeau, B. M. et al. (2025). "Randomized Trial of a Generative AI Chatbot for Mental Health Treatment." NEJM AI, 2(4). https://doi.org/10.1056/AIoa2400802

[4] Shoshani, A., Gurfinkel, B., Kor, A. et al. (2026). "Efficacy of a Conversational AI Agent for Psychiatric Symptoms and Digital Therapeutic Alliance: A Randomized Clinical Trial." JAMA Network Open, 9(4), e266713. https://doi.org/10.1001/jamanetworkopen.2026.6713

[5] Buber, M. (1923/1958). I and Thou. Transl. R. G. Smith. Edinburgh: T&T Clark.

[6] Yontef, G. (1993). Awareness, Dialogue and Process: Essays on Gestalt Therapy. Highland, NY: Gestalt Journal Press.

[7] Beisser, A. (1970). "The Paradoxical Theory of Change." In: Fagan, J., & Shepherd, I. L. (Eds.), Gestalt Therapy Now. Palo Alto: Science and Behavior Books, pp. 77-80.

[8] Machidon, O. M. (2026). "Forgetting How to Say 'Thou': Artificial Intelligence and the Crisis of Relation." AI and Ethics, 6, art. 361. https://doi.org/10.1007/s43681-026-01225-w

[9] Cioffi, V., Ragozzino, O. et al. (2025). "Can AI Technologies Support Clinical Supervision? Assessing the Potential of ChatGPT." Informatics, 12(1), 29. https://doi.org/10.3390/informatics12010029

[10] Ragozzino, O., Tortora, E., Cioffi, V. et al. (2026). "Inclusività e Innovazione: uno studio pilota esplorativo per la sperimentazione di un modello AI gratuito a supporto della Supervisione in Gestalt Therapy (GT)" ["Inclusivity and Innovation: A Pilot Study on Free AI Models for Clinical Supervision in Gestalt Therapy (GT)"]. TOPIC - Temi di Psicologia dell'Ordine degli Psicologi della Campania, 5(2), 15-29. https://doi.org/10.53240/2026TOPIC5N2.212

[11] Gonzi, M. (2025). "Quality of Contact: A Qualitative Study on Experiences of Gestalt Online and Blended Psychotherapy." British Gestalt Journal, 34(1). https://doi.org/10.53432/BGJ.2025.34.1

[12] Gonzi, M. (2025). "Reaching and Being Reached: A Mixed-Method Study on the Quality of Contact During Online Gestalt Therapy Sessions." British Gestalt Journal, 34(2), 32-53.

[13] Yalom, I. D. (1980). Existential Psychotherapy. New York: Basic Books.

[14] Lagerkvist, A. (2024). "Yearning for a You: Faith, Doubt and Relational Expectancy in Existential Communication with Chatbots in a World on Edge." MedieKultur, 76, 10-30. https://doi.org/10.7146/mk.v40i76.141132

[15] Hartford, J., & Stein, C. H. (2024). "The Machine Speaks: Conversational AI and the Importance of Effort to Relationships of Meaning." JMIR Mental Health, 11, e53203. https://doi.org/10.2196/53203

[16] Zhang, Y., Dou, X., & Liu, Y. (2025). "Co-Construction with Deathbots: A Form of Existentialist Practice." Humanities and Social Sciences Communications, 12. https://doi.org/10.1057/s41599-025-04876-y

[17] Haber, Y., Levkovich, I., Hadar-Shoval, D., & Elyoseph, Z. (2024). "The Artificial Third: A Broad View of the Effects of Introducing Generative Artificial Intelligence on Psychotherapy." JMIR Mental Health, 11, e54781. https://doi.org/10.2196/54781

[18] Monadi, M., Mohammadi, A., & Kiani, A. (2026). "Being-With-Algorithm: Psychotherapists' Lived Experiences of Artificial Intelligence and the Therapeutic Relationship." Journal of Assessment and Research in Applied Counseling, 8(2), 1-12. https://doi.org/10.61838/kman.jarac.5364

[19] Heimann, A., & Hübener, M. (2025). "Circling the Void: Using Heidegger and Lacan to Think About Large Language Models." Cognitive Systems Research, 91, art. 101349. https://doi.org/10.1016/j.cogsys.2025.101349

[20] Gendlin, E. T. (1978). Focusing. New York: Everest House.

[21] Warnecke, J. (2026). "Artificial Intelligence and the 'Grey Between the Lines' in Psychotherapy." Body, Movement and Dance in Psychotherapy, 21(1), 82-99. https://doi.org/10.1080/17432979.2025.2595108

[22] Riisager, L., Huniche, L., Larsen, R. et al. (2025). "Fostering Engagement Using a Wearable for Self-Tracking Assisted Psychotherapy with Refugees Diagnosed with Complex PTSD." Frontiers in Psychiatry, 16, art. 1250552. https://doi.org/10.3389/fpsyt.2025.1250552

[23] Radanliev, P. (2025). "Ethical Methodologies for Digital Identity Privacy in AI-Driven Dance Movement Therapy." Frontiers in Virtual Reality, 6, art. 1589744. https://doi.org/10.3389/frvir.2025.1589744

[24] Volkan, V. D. (2026). "The Uncanny Valley: AI, Transference, and the Artificial Other." Psychoanalytic Inquiry. https://doi.org/10.1080/07351690.2026.2688741

[25] Andrisano Ruggieri, R., Ragosta, M., & Fornaciari, F. (2025). "The Uncanny Setting: Therapeutic Chatbots and the Dissolution of the Symbolic Function in the Clinical Relationship." Psychodynamic Practice. https://doi.org/10.1080/14753634.2025.2610288